LIGHTTRAVEL.ORG
Принцип, о котором надо помнить в жизни – это
путешествовать легко и светло. Вы всё время путешествуете.
Путешествуйте легко и со светом, живите легко и со светом,
распространяйте свет, будьте светом.
– Йоги Бхаджан
Гуру Харгобинд и Каулан
Автор: Эк Онг Кар Каур Хальса
Пятница, 7 апреля 2006
Вахе Гуру Джи Ка Халса, Вахе Гуру Джи Ки Фатех
В последнее время я без всякой спешки, внимательно читаю книгу Макса Артура Маколиффа "Религия Сикхов". Книга была написана без малого 100 лет тому назад, на очень церемониальном, Библейском английском. Некоторым этот язык может показаться слишком сложным для восприятия, но мой разум отсеивает все эти староанглийские "Тебе" и "Ты", стремясь разглядеть под ними невероятную историю.
Можете считать это предвзятостью, берущей своё начало в изучении теории феминизма в колледже, но у Маколиффа больше всего меня привлекают те коротенькие отрывки, которые описывают отношения между Гуру и женщинами их времени. Это и известные всем женщины-сикхи – Биби Бани, жена Гуру Рам Даса, Мата Сахиб Дев Каур, мать Хальса, Мата Гуджари, жена Гуру Тегх Бахадура и мать Гуру Гобинд Сингха.
Но в книге Маколиффа есть истории и других женщин. Каулан, дочь Кази Рустам Хана, убежавшая из отцовского дома и поселившаяся в Амритсаре. Другая женщина, имя которой не называется, – молодая жена местного Раджи во времена Гуру Амар Даса в Гоиндуале. Она отказалась открыть лицо в присутствии Гуру, из-за чего лишилась рассудка. Истории преданности и желания; истории тщеславия и гордости; множество коротеньких историй, почти что сносок в фундаментальном эпосе Маколиффа о Гуру. Историй, проливающих свет на невообразимые трудности, с которыми сталкиваются женщины, разрываясь между общественной и духовной реальностью.
Вот моё обещание самой себе на следующий год – раз в месяц писать об одной из таких женщин и выкладывать эти истории на блоге. Понимаю, темп слишком медленный для аудитории киберпространства. Но если вы будете снисходительны ко мне и терпеливы к моей работе, то, может быть, вместе мы узнаем что-то новое из "её истории", существующей у каждой из этих женщин.
Сегодняшняя история – о Каулан
Это было время правления мусульманского Императора Джахангира, расположившегося в городе Лахор. К шестому Гуру, Гуру Харгобинду, он относился иногда хорошо, иногда и не очень. Когда случилась эта история, два правителя уже были знакомы – их связывала учтивая дружба, но ничего более.
Во времена правления императора Джахангира властвующие силы отнимали любую понравившуюся им собственность – красивый меч, хорошего скакуна, драгоценности – без малейшей жалости к их законному владельцу. Это была своего рода узаконенная кража, ad hoc налог, взимаемый с владельца чего-то, что хотелось бы иметь в своей власти.
Наша история о Каулан начинается, как ни странно, в Кабуле, где верный сикх Суджан благодаря пожертвованиям скопил для Гуру огромное состояние. Суджан решил преподнести Гуру Харгобинду накопленные пожертвования, купив ему на них коня. Гуру очень любил лошадей, поэтому Суджан объездил весь Кабул, а потом и другие города, большие и маленькие, близкие и далёкие, в поисках лучшего коня для своего духовного наставника. Наконец, он нашёл жеребца такой редкой красоты и породы, да ещё и необыкновенно быстрого, что счёл его достойным Гуру. Суджан приобрёл коня за 10 000 рупий, но не знал, как лучше доставить его Гуру. Пытаясь скрыть уникальность коня, Суджан укутал его грязными тряпьём и вместе с другими лошадьми отвёл на рынок в Пенджаб.
Однако маскировка не помогла. При переходе реки Инд коня заметил один служащий. Разглядев под грязным тряпьём благородство животного, служащий спросил, откуда животное, и куда его ведут. "Этот конь станет прекрасным подарком Императору Джахангиру", – сказал он. Суджан вежливо возразил: "Все эти лошади продаются, и любую из них можно подарить Императору. Но конь, о котором Вы говорите, был приобретён для Гуру Харгобинда, Правителя всех Правителей, и предназначен ему в подарок".
Служащий не соглашался и всё доказывал, что конь должен быть отправлен Императору. Но Суджан наотрез отказался. Видя, что убедить сикха ему не удастся, служащий немедленно послал письмо императору, сообщив в нём о животном. "Оно достойно правителя", – написал он. "А этот сикх ведёт его к Гуру Харгобинду. Мой Вам искренний совет – используйте все необходимые средства, чтобы заполучить этого коня. Редкость и красота этого животного неоценимы".
Прочитав письмо, Император Джахангир тот час же отправил часть своих личных войск с приказом о том, что конь должен перейти в его владение – пусть заплатят хозяину любую затребованную им цену, но если нужно, пусть отберут коня силой. Суджан, конечно, отказался продавать или отдавать коня людям Императора, заявив, что Гуру уже заплатил за него, и потому конь по праву принадлежит Гуру Харгобинду. На это люди Императора ответили: "В подарок Гуру ты можешь отдать любого из этих коней или даже их всех. Но этот необыкновенный жеребец принадлежит Императору". Не в силах им противостоять, Суджан наблюдал за тем, как люди Императора уводят бесценного коня, которого он так долго искал, и которого купил Гуру за пожертвования сикхов.
Лишившись коня, опечаленный Суджан продолжил свой путь в Лахор, где на время поселился Гуру Харгобинд. Добившись встречи с Гуру, Суджан, не скрывая своего огорчения, рассказал Гуру Харгобинду о щедрых пожертвованиях сикхов, о долгих и упорных поисках коня, достойного быть подарком для Гуру, и о том, как он, наконец, купил коня, а люди Императора отобрали его. Гуру Харгобинд лишь улыбнулся. Говорят, он сказал: "Никто, кроме меня, не сядет на этого коня". Это стало пророчеством.
При дворе императора Джахангира конь отказывался есть и пить. Никому не удавалось оседлать его, и день за днём животное теряло силы и становилось всё слабее. Испробовали все известные лекарства, советовались со всеми выдающимися ветеринарами, но всё напрасно. Наконец, когда конь был уже в шаге от смерти, главное духовное лицо мусульман при дворе Императора, Кази Рустам Хан, предложил возможный выход. "Мой Господин, животное может выздороветь, если читать ему Коран". Так как всё уже было испробовано, Император отдал коня Рустам Хану, заметив, что, если Кази удастся вылечить его духовными силами, то он может оставить коня себе.
Если позволите, обращу ваше внимание на то, какие силы задействованы в этом кармическом моменте. В моменте Дхармы. Император, главный мусульманский судья Императора и подарок для Гуру Харгобинда. Вселенную не заботит то, что люди называют великим. У неё своя цель и она следует своей Воле.
Рустам Хан был сам по себе глубоко духовный человек, но горделив и ещё немного напуган. Легко быть вознаграждённым за понимание духовности – легко получить власть и положение в обществе, богатство и выгодные связи. И тогда закрывать глаза на то, чего замечать не хочется. Духовный, но стремящийся сохранить своё положение. Следующий закону веры, но иногда использующий этот закон в своих интересах.
У Рустам Хана была дочь, в истории упоминаемая под именем Каулан. Каулан обладала таким же глубоким пониманием духовности, как и её отец. Её считали красивой, доброй и благочестивой. С ранних лет она посвятила себя изучению религии и пошла в ученицы к Миан Миру, всеми почитаемому мусульманскому праведнику. Когда Каулан подросла, родители попытались устроить её брак. Она вежливо отказалась выходить замуж. Вместо этого, она проводила дни в укромных уголках родительского дома, медитируя и молясь. Дом она покидала лишь для того, чтобы встретиться со своим духовным наставником Миан Миром.
Рустам Хан был недоволен отказом дочери выходить замуж. Особенно он не одобрял её друзей – Миан Мир и его духовные последователи были неподходящими товарищами для дочери верховного судьи Императора. В истории сохранилось мало записей о взаимоотношениях между отцом и дочерью, хотя в книге Маколиффа есть короткое упоминание о том, что он бил её. Мы можем только догадываться, какое эмоциональное напряжение существовало между этими двумя: отцом – человеком значительным в общественной и религиозной жизни государства, и дочерью – тихой и покорной последовательницей мистических учений.
Но давайте вернёмся к истории о коне.
Говорят, что, когда Рустам Хан вёл коня к своему дому, они прошли мимо шатра Гуру Харгобинда. И у шатра Гуру конь заржал, моля Гуру о помощи. Услышав ржание коня, и зная историю о том, что случилось с Императором и Кази, Гуру Харгобинд послал за Рустам Ханом. Гуру договорился с Кази о покупке умирающего животного за 10 000 рупий, которые должны были быть уплачены на ярмарке Дивали в Амритсаре. Рустам Хан был в восторге от предложения и передал коня Гуру.
Гуру Харгобинд отвёл коня в стойло. Говорят, Гуру вернул его к жизни, просто поглаживая по загривку. К коню вернулся аппетит, здоровье и его невероятная красота и сила. На следующий день, и каждый день после того, Гуру скакал на коне и тренировал его.
Увидев это чудо, Рустам Хан разозлился и воспылал завистью. Вместо того чтобы ждать получения своих 10 000 рупий в Дивали, Кази стал ежедневно осаждать Гуру, требуя немедленно выплатить цену за коня.
Если позволите, давайте представим то безумие, которое начало овладевать разумом Рустам Хана. Он получил коня, похваставшись, что чтение Корана сможет вылечить его. Действительно, от смерти коня спасло духовное лекарство, но ведь этим лекарством стала целебная сила прикосновения Гуру. Какую зависть, какой гнев разожгло в Рустам Хане чудо, которое он жаждал совершить сам, и которое вместо него сотворил другой? И насколько униженным он был, не имея даже денег в руках в качестве утешения?
Выслушивая жалобы отца на Гуру, дочь Рустам Хана попыталась утешить его и стала хвалить благочестие Гуру. Миан Мир и Гуру Харгобинд были знакомы, и Миан Мир назвал Гуру человеком чистого сердца. По признанию Миан Мира, слова Гуру несут в себе большую мудрость и меняют сознание слушателя, помогая преодолеть сознания разума.
Если нежелание выходить замуж расстраивало её отца, а её друзья сердили его, то, услышав, как его собственная дочь хвалит Гуру Харгобинда, Рустам Хан пришёл в ярость. Он закричал ей: "Неверная! Ты восхваляешь неверного. Ты не покоряешься закону Мухаммеда, потому что согласно этому закону хвалить неверного означает понести наказание смертью".
Каулан ответила: "Ах, отец. Дорогой отец. Закон Мухаммеда не применим к святым людям. Так же, как он не применим и ко мне. Он применим только к глупцам, которые не знают ничего другого и не могут служить ничему другому. Святые – слуги Бога. Бог служит святым, и они могут делать всё, что им хочется. Их не должны заботить законы Мухаммеда".
Рустам Хан упорствовал в своём гневе, а его дочь продолжала выступать в защиту Гуру. Наконец, вне себя от гнева, Рустам Хан покинул дом и созвал своих товарищей, мусульманских судей, на судебное заседание. В тот же день он приказал казнить свою дочь за хвалебные речи неверному и отказ повиноваться закону Мухаммеда.
Вот уже несколько дней я остановилась на этих словах и думаю, что же написать дальше. Этот момент, эта часть истории, трогает меня очень глубоко. В этом разладе между отцом и дочерью ясно видно, насколько искажённой может быть психика человека, когда дело касается богатстсва, власти, влияния, правды, любви и дочерей.
Существует эго человека или, если быть более точным, эго того, в чьих руках соредоточена власть. Существует и воля духа человека, который этой властью не обладает. В какой-то момент дух и эго сталкиваются друг с другом. И тогда появляется стремление к насилию.
Отец, не внимающий голосу духа своей дочери. Судья, слепо следующий чему-то, ради сохранения традиции. Традиция, запрещающая духу самому познать правду. Традиция говорит: Если ты считаешь по-другому, значит ты не прав, а наказание за инакомыслие – быть изгнанным, покинутым, отвергнутым, не иметь права работать, получать еду, быть в безопасности... наказание за инакомыслие – это тюрьма, пытки, смерть...
Эта пьеса разыгрывается всюду – в каждом суде, в каждом обществе, в каждой стране. Где Дух говорит правду. А правду отрицают. Заглушают силой. И всё же, давайте признаем, что в эру Кали Юги самые злостные виновники такого заглушения делают это иногда во имя религии.
Что происходит дома, то происходит и в обществе. Что волнует меня в истории Каулан большего всего, так это абсолютная актуальность и злободневность её положения, хотя в те времена оно грозило ей, пожалуй, большей опасностью. Если голос дочери говорит правду. А за отца говорит эго. И если дочери приходится выбирать между смертью и молчанием, о какой надежде для мира может идти речь? Как могут правительства работать надлежащим образом, если в этой игре загнаны в ловушку основополагающие взаимоотношения – отношения между беззащитной дочерью и отцом, обязанным её защищать?
Мать Каулан узнала о том, что сделал её муж. Она позвала дочь, и вместе они отпривились к Миан Миру. Миан Мир понял серьёзность произошедшего и сказал Каулан: "Здесь мы не сможем ни спасти, ни защитить тебя. Если останешься, то, невзирая на твою невиновность, будешь казнена этими тиранами. Тебе лучше уехать в Амритсар и просить убежища у Гуру Харгобинда. Сейчас он единственный, кто сможет спасти тебя". Каулан согласилась последовать совету учителя. Не медля ни минуты, она собрала свои пожитки и, сопровождаемая одним из своих духовных товарищей, отправилась в Амритсар.
Как приняли Каулан в Амритсаре? История об этом умалчивает. Странно то, что Маколифф уделил больше внимания рассказу о споре за коня между Рустам Ханом и Гуру, чем рассказу о судьбе дочери, приговорённой к смерти собственным отцом. Но давайте представим, что путешествие из Лахора в Амритсар было пугающим и будоражащим одновременно. Что Каулан думала о том, как ей выжить, и волновалась о том, как её примут. А потом неожиданное знакомство с красотой Харимандир Сахиба. Играл киртан, люди окунались в реку и молились. Вокруг храма царило оживление. Лангар для всех. Масса возможностей для севы. Это, наверное, казалось удивительной и волнующей переменой в сравнении с тем, что она испытала, живя в отцовском доме. Как мне хотелось бы почувствовать то, что чувствовала она в тот момент! Но было бы нечестно что-то додумывать. Я могу писать только о том, что почувствовала бы я, будь я на её месте. Но мы разные.
Что нам известно точно, так это то, что Рустам Хан не удосужился даже вернуться домой после судебного заседания, на котором был вынесен смертельный приговор его дочери. Приблизительно в это время Гуру Харгобинд покинул Лахор и вернулся в Амритсар. Тревожась о своих 10 000 рупий, Рустам Хан последовал за Гуру и потребовал отдать ему деньги. И только лишь по прибытии в Амритсар он узнал, что его дочь сбежала из Лахора и поселилась в городе Гуру.
То, что случилось, когда отец узнал о бегстве дочери, описано всего двумя строчками. Вот что пишет Маколифф: "Вскоре после приезда в Амритсар, Кази узнал, что его дочь там. Он умолял её вернуться к своей вере, вернуться домой, но она очень боялась, что её казнят, и не проявила ни малейшего желания уехать с ним".
Она "очень боялась, что её казнят" – с чего бы это ей возвращаться с отцом домой? И о чём он думал? О том, что уж лучше его дочь умрёт мусульманкой в своём родном городе, чем будет жить вдали, исповедуя другую веру?
Я пытаюсь представить себе эту картину. Рустам Хан в Амритсаре, перед ним храм Харимандир, до него доносятся звуки киртана, возможно, он даже вместе с другими получает лангар. И вдруг до него доходят слухи. Как? От кого? Его дочь там. "Моя дочь? Но каким образом здесь могла оказаться моя дочь?". Он ищет её, пытается найти. Видит её в толпе одну, она молится. Я вижу, как они беседуют, прогуливаясь по берегу озера Саровар. Ветер развевает её волосы и чуни. Она поднимает глаза – в её взгляде вызов и обида – и смотрит на возвышающуюся над ней фигуру отца, всю жизнь она пыталась понять его... она говорит "нет". Я не вернусь с тобой. И вот его фигура уже приобретает размытые очертания. Теперь я вижу только его спину: он одет во всё чёрное – от одного лишь его присутствия становится мрачно, у него длинная борода. Он всё ещё пытается руководить тем, что больше ему не принадлежит. Жизнью дочери. Он не защищал её, и поэтому лишился этого права. Ведь мы должны всеми силами защищать то, что дано нам волею Господа, а если мы не выполняем это обязательство, то волею Господа и лишимся данного нам.
Рустам Хан вернулся в Лахор, оплакивая утрату дочери, сетуя на Гуру, коня, деньги, да ещё и жестоко упрекаемый женой...
А Каулан? Что случилось с ней?
Действительно, если отцовские органичения угнетают или убивают способность их дочерей выражать свою волю, – это может иметь катастрофические последствия. Женщинам, чьи отношения с отцами были лишены гармонии, и которые вследствие этого страдают от чувства глубокой незащищённости и фобий, очень трудно довериться Акал Пураху – Небесному Отцу, Бессмертному Защитнику. А если женщина не воспринимает Небесного Отца, как своего защитника, она будет пытаться создать чувство защищённости из своего эго. Эти болезненные попытки почерпнуть искомое чувство из собственного эго могут причинить ей и окружающим её людям много боли.
Эта рана настолько глубока, что никакая медицина не в состоянии понять её, никакой психологии не под силу её излечить. Но для тех, на чью долю выпало счастье идти дорогой Гуру, есть духовное лекарство. Простить земного отца, который по карме своей делал только то, что мог. И открыться настоящей защите – защите тела, ума и духа любовью Гуру.
Гуру Харгобинд принял от Миан Мира роль духовного наставника и советника. С его помощью Каулан научилась медитировать и петь песни-учения сикхов. Гуру Харгобинд распорядился построить для неё отдельное помещение, в котором она могла бы жить, и велел ей ни о чём не беспокоиться. Она могла проводить время так, как ей заблагорассудится. У себя дома, в Лахоре, Каулан часами медити-ровала и молилась. В своём новом доме, при дворе Гуру, она вернулась к заве-денному распорядку – училась и медитировала. Говорят, когда Гуру Харгобинд заметил неизменное доверие и искреннее служение Каулан Небесному Отцу, он был очень доволен. И, стремясь сохранить это доверие, уберечь его, чтобы оно расцвело в полную силу, он целиком взял на себя заботу о Каулан.
Это и был момент полного исцеления. Потерять одного отца, но обрести другого. Потерять защитника, который не защищал, а разрушал жизнь. И обрести того, который оберегает духовный путь, стремления души. Который стоит на страже правды. Который защищает любовь.
Однажды Каулан обратилась к Гуру Харгобинду с простой просьбой. Из дома она взяла с собой драгоценности, и видя, как заботится о ней Гуру, понимая, что так он будет заботиться о ней до конца её жизни, Каулан положила эти драго-ценности к его ногам. Скрестив руки на груди, она покорна спросила: "Друг бедных, будь добр, потрать эти драгоценности на воплощение духовного замысла, который мог бы послужить сангату. И пусть за это имя моё будут помнить".
В Амритсаре есть водоём, носящий имя Каулсар (так утверждает Маколифф), создан он был за драгоценности, которые Каулан отдала Гуру Харгобинду. Его сооружение началось в 1621 году от Рождества Христова.
И давайте скажем честно, если бы не этот водоём, рассказ о судьбе Каулан мог бы исчезнуть из истории сикхов навсегда. Поневоле задумываешься, сколько ещё историй о женщинах и Гуру потеряно безвозвратно.
Через семь лет после того, как водоём был выкопан, Каулан заболела. Её неизменный Защитник Гуру Харгобинд пришёл проведать её. Она была так слаба, что едва могла говорить. Гуру Харгобинд видел, что жить ей оставалось от силы день ... 24 часа. И Гуру провёл её, ослабленную, почти лишившуюся голоса, по всему её жизненному пути. Говорят, он сказал, что ей очень повезло, ведь она ушла от людей, неспособных увидеть Божественное. Какое счастье, что она нашла Гуру и сикхов, медитировала и молилась с ними. Он заботливо повёл Каулан по жизни, помогая оценить её и понять, что страдания из-за расставания с семьёй бессмысленны, наоборот – нужно радоваться тому, как преобразилась её жизнь.
Затем он стал давать ей духовные наставления, которые помогли бы ей прожить последние 24 часа. Он посоветовал ей продолжать медитировать и думать об Акал Мурат – бессмертном духе, живущем в ней. Смерть не могла затронуть её дух, её сознание – это всего лишь иллюзия. Следующие 24 часа она должна была только медитировать с мыслью о Творце и соединиться с Бессмертным Сознанием в ней. Он обещал прийти, когда настанет время перехода.
Двадцать четыре часа спустя Гуру, как и обещал, вернулся к Каулан. Описание Маколиффом смерти Каулан слишком трогательно, чтобы передавать его своими словами. Так что я просто поделюсь с вами тем, что он написал:
Гуру прошёл в покои Каулан и обратился к ней со словами утешения: "Уже скоро. Приготовься. Настал твой час. Отбрось все мысли о теле и думай о Господе, нерождённом и нетленном. Мир иллюзорен и преисполнен лишь Его светом. Душа чиста, истинна, разумна, счастлива. Гордящийся телом своим рождается и умирает. Лишь тот, кто обрёл божественное знание и отбросил путы любви и ненависти, будет спасён".
Помедитировав так, как велел Гуру, Каулан открыла глаза и обратилась к Гуру с последними словами: "Благодарю тебя! Благодарю тебя! О, покровитель тех, кто остался без крова, благодарю за то, что у тебя нашла приют. Ты в одно мгновение даровал мне состояние, которое Йоги тщетно пытаются обрести годами. Ты развеял невежество, поразившее, словно застаревшая болезнь, миллионы моих рождений". Затем она обратила свои мысли к Богу, повторила 'Вахе Гуру' и, сделав последний вдох, отправилась на небеса своих стремлений. Гуру приказал её слуге и прислужницам подготовить Каулан к похоронным обрядам. Прислужницы омыли её, завернули в саван и обернули дорогим платком. Министрель пел гимны Гуру – тело Каулан вынесли в сад, примыкавший к её жилищу, и там кремировали. Читали Сохилу и молитвы для успокоения её души".
Вахе Гуру Джи Ка Халса, Вахе Гуру Джи Ки Фатех
перевод: Ольга Дерепа, Тбилиси
Аd hoc – лат. моментальный
Кали Юга – пос-ледняя эра, после которой начинает-ся обновление времени
Киртан – риту-альные мелодии сикхов
Лангар – вегета-рианская еда, раздаваемая бесплатно после службы в сикхс-ких гурдварах
Сева – беско-рыстное служе-ние, доброволь-ная работа
Чуни – шифоно-вый шарф, кото-рый сикхские женщины носят поверх тюрбана
Сангат – братство сикхов
Сохила – хва-лебные песно-пения, которое обычно читают перед сном
design © Yoga X-Press
redesign, April 2007
sponsored by the Yoga X-Press Publishing House, Russia www.yxp.ru